В других странах царей называли царями. В одном лишь Египте называли их фараонами. А все от того, что жили египетские цари в огромном дворце. Второго такого не выстроили в целом мире. Каменных статуй стояло там больше, чем в войске иного царя числилось лучников. Среди колонн, как в пальмовой роще, заблудиться было не трудно.
Хозяевам честь воздается по дому. Как же таких величать, чей дом в три дня ногами не обойдешь, на колеснице за день не объедешь? Вот и стали хозяев дворца называть фараонами. «Фараон» то же самое означает, что и «большой дом». А чтобы не спутать одно с другим, говоря о его величестве, добавляли почтительно: «Да будет он здрав, силен и могуч!»
Когда умирал бедняк, его зарывали в яму. Для вельможи в скале вырубали гробницу. Когда умирал фараон, саркофаг с его мумией помещали в пирамиду, огромную, словно гора.
Выходило, что снова владыка оказывался в «большом доме».
Пирамиды такие огромные, что за вершинами вечером прячется солнце. Птицам приходится огибать каменные громады. Но ни одна пирамида не сравнялась по высоте с пирамидой Хеопса. Двадцать лет строители громоздили камни, укладывали над рядом ряд, пока не поднялась пирамида под стать фараоновой славе и не коснулась вершиной лазуритовой синевы небес.
«Владыкой, великим мощью», «яростным львом» и «могучим быком» называли Хеопса. Люди, земля и вода были ему подвластны. По его слову скалы сдвигались с места. По его велению Нил выходил из берегов и вновь возвращался. Только с одним не умел совладать фараон – с собственным сердцем.
Запала однажды в сердце его тоска и невыносимая скука.
Мрачный, без цели бродил Хеопс по дворцу. И там, где звучала поступь тяжелых шагов, становилось так тихо, что делался слышен звон золотой змеи на короне владыки.
– Звезда,предвестница бури, появилась на небосводе,– шепотом говорили придворные, и в страхе прятались за колонны и статуи.
– Жди стрелу, коли лук натянут,— говорили другие, жавшиеся вдоль стен.
Пока они так шептались, Хеопсу наскучило ходить из одного зала в другой.Он опустился в кресло и, положив ладони на соколиные головы золотых подлокотников, вымолвил властно:
– Царевичей сюда.
Придворные отделились от стен и бросились исполнять приказание. Они побежали с такой поспешностью, словно хотели обогнать собственные тени.
Царевичи прийти не замедлили.
Первым вошел старший царевич Хефрен. Был он рослый и сильный. Пробить стрелой с костяным оперением бронзовый щит толщиной в три пальца для него не составляло труда.
Вторым явился средний царевич, по имени Бауфрен. О его красоте и статности шла молва по всему Египту.
Вслед за старшими братьями явился и третий сын фараона, ласковый и приветливый Дедефгор. Крепким сложением младший царевич не отличался, зато говорили, что не найти такого папируса, который бы не прочитал Дедефгор.
Вошли царевичи в зал, и показалось, что ярче полился свет из окон под потолком. Это лица у всех просветлели. Один фараон оставался по-прежнему мрачным: лоб рассекли глубокие складки, глаза недобро смотрели из-под сведенных бровей.
– Скучно мне,– промолвил Хеопс, и змея на короне отозвалась тревожным звоном.– Позади меня вечность, и впереди меня вечность. Воздвигли для меня пирамиду под стать моему могуществу. Слава о моей силе вышла за пределы Египта. Не обращал я спину к врагам, но встречал их лицом к лицу, как подобает воину. Стойко сердце мое в миг схватки, тверже скалы в миг опасности. Но вот запала в него тоска и не выносимая скука. Потешьте меня , царевичи, рассказами о чудесах, случавшихся в старину.
Царевичи ослушаться не посмели, начали вспоминать.
Первым предстояло вести речь старшему из сыновей.
– В давние времена,— начал Хефрен,— жил чародей по имени Убаинер.Он сотворил немало чудес, но одно прославило его навеки. Вот как это случилось.
Повадился в дом Убаинера похаживать злой человек, а попросту говоря, вор.
Только хозяин из дома—вор в дом. То платье новое унесет, то в беседку у пруда заберется и самые вкусные яства прихватит.
Убаинер такое бесчинство долго терпеть не стал, кликнул слугу:
– Эй, малый! Подай мне ларчик из черного дерева, окованный золотом, да принеси кусок самого чистого воска.
Слуга исполнил, что велено.
– Вот, господин,черный ларчик в оковке, вот и воск. Поутру взяли его из улья.
– Положи все, а сам ступай.
Оставшись один, Убаинер принялся разминать светлый воск. Он мял его и давил, вытягивал и сворачивал, пока не вылепил крокодила. Словно живой получился Хозяин воды: зубастая пасть приоткрыта, длинный хвост струной вытянут, глаза круглые, злые. Только крокодил был не зеленый, а желтый.
Но Убаинер знал, как делу помочь. Он поместил восковую фигурку в чашу с водой, достал из ларчика свиток папируса и принялся читать заклинания
– Спустись яд скорпиона Тетет, всплыви яд скорпиона Четет. Схватите вора, схватите вора!
Много страшных слов произнес чародей. Вслух их лучше не повторять.
Вода замутилась, вскипела, пошла пузырями. Потом успокоилась. Убаинер склонился над чашей и видит: на дне, словно в маленьком озере, лежит крокодил. Вылепил он его желтым, стал крокодил, как в жизни, зеленым. Даже черные пятна на спине обозначились.
Чародею другого и не нужно было. Он снова кликнул слугу:
– Эй, малый! Возьми восковую фигурку из чаши, а когда появится вор, забрось ее далеко в пруд.
Слуга исполнил, что велено. Только вор прокрался к беседке, он бросил фигурку в пруд. Что тут началось! Вода замутилась, вскипела, пошла пузырями. Волны вздыбились, словно ожившие скалы, с силой забили о берег. На гребне самой большой волны всплыл на поверхность Хозяин. Был он из воска – стал настоящим. Был размером в семь пальцев – стал в семь локтей. Увидел он вора, раскрыл зубастую пасть, хвостом по воде ударил.
– Страшный уйди! Заглатывающий живой, скройся! – завопил не своим голосом вор.
Да не тут-то было. Крокодил схватил его и уволок на дно. Ни того, ни другого никогда больше не видели…
– Вот что за чудо сотворил Убаинер, живший в давние времена .Подобное до него не свершалось.
Царевич Хефрен закончил рассказ, поклонился отцу и встал по правую сторону кресла.
– Воистину Убаинер был мудр, и никто не сумел превзойти его в знании тайного. Пусть принесут в память о нем жертву из хлеба, мяса и благовоний, – промолвил Хеопс. Но взгляд владыки не прояснился, морщины на лбу не разгладились. Золотая змея продолжала звенеть невесело.
Видя такое, заговорил средний царевич, Буафрен.
– Я расскажу твоему величеству – да будешь ты здрав, силен и могуч! – о чуде, которое сотворил мудрец Джаджаманх, живший в давние времена. Вот как это случилось.
Плыла по озеру золоченная ладья с лотосом на корме. Сидели в ней двадцать красавиц, разодетые словно на пир. Платья из тонкого белого льна расцветали блестками и узорами. Ожерелья радугой переливались. Золотые браслеты вились, словно быстрые змейки. Но особенно удивительными казались подвески из самоцветных камней. Камни сверкали в пышных прическах, напоминая нарядных бабочек или блестящих жуков.
– Ветер затеял игру
В пышных ветвях сикомора,
Путнику весело слушать
Шелест зеленой листвы.
Красавицы пели и поднимали в лад песне маленькие весла с золоченными рукоятями. Тихая заводь воды расступалась. Деревья – акации и сикоморы – склонялись над водой.
Вдруг одна из красавиц неосторожно встряхнула косицами. Тут же с ее прически сорвалась подвеска из бирюзы. Не успели опомниться, подвеска рыбкой скользнула в воду.
– Ой! – всплеснула руками красавица и перестала грести.
Пришлось и другим бросить весла. Лад сбился, песня замолкла. Ладья качалась на месте.
Подружки стали предлагать красавице другие подвески.
– Возьми мою малахитовую. Посмотри, она словно трава под чистой росой.
– Возьми мою лазуритовую. Она точно синее небо в полуденный час.
– Вот эту – из красного сердолика.
– Вот эту – из крапчатой яшмы.
– Не хочу, не хочу,– твердила, плача, красавица.– Не нужна мне другая подвеска! Верните мне прежнюю.
Что было делать?
Подружки думали-думали и придумали. «Надо позвать мудреца Джаджаманха»,– решили они.
Сказано-сделано. Послали рабыню за Джаджаманхом, а когда тот пришел, рассказали ему о случившемся.
Джаджаманх встал над озером, голову запрокинул, глазами в небо уставился, ладони к воде обратил. Что он при этом шептал, разобрать никто не сумел, да и опасно вникать в смысл заклинаний. Только расслышали, что чародей повторял то и дело:
– Пади на дно яд скорпиона Тетет, всплыви на поверхность яд скорпиона Четет. Вода расступись, дно откройся.
Вдруг озеро разошлось на две половины, словно воду ножом рассекли. Страшно всем стало. Дальше и того чудесней озеро себя повело.
В одной стороне воды оказались в два раза больше, чем было обычно. В другой стороне воды не стало совсем. Тут все увидали подвеску. Она лежала на самом дне, словно светящаяся голубая рыбка.
– Вот моя подвеска! – закричала красавица, и слезы высохли на ее щеках.
– Возьми,– сказал Джаджаманх.
Потом он снова руки вытянул, ладони к воде обратил и зашептал тайные слова. Вода не стала противиться заклинаниям, тут же вернулась на место. Озеро сделалось ровным, как прежде. Красавицы сели в ладью, взмахнули весельцами и запели.
– Гладкие листья на солнце
Дух источают медовый
Веток сплетенных узор
Дарит прохладу и тень.
– Вот какое чудо сотворил Джаджаманх. Подобное до него не случалось,– такими словами закончил царевич Бауфрен и, поклонившись отцу, встал по левую сторону кресла.
– Воистину Джаджаманх был мудр и никто не сумел превзойти его в знании тайного. Пусть принесут в память о нем жертву из хлеба, мяса и благовоний,– промолвил, выслушав все, Хеопс. Но взгляд исподлобья при этом не прояснился. Змея на короне продолжала качаться печально.
Понял младший царевич Дедефгор, что наступил его черед. Он вышел вперед и сказал:
– Твое величество – да будешь ты здрав, силен и могуч! – довольствуется историями, случившимися в давние времена. Что в них правда, что – лож, уже не проверить. Не лучше ли вспомнить о чародее, живущем в наши дни?
– О ком ты говоришь, царевич?
– О чародее Джеди. Ему минуло сто десять лет, а он за один присест съедает пять сотен хлебов, полтуши быка и выпивает сто глиняных кружек виноградного сусла. Джеди может приставить на место отрубленную голову. Повести за собой без всяких пут льва или быка такой для него пустяк, что об этом и говорить не стоит.
– Где проживает такой объедала и опивала? Должно быть, за краем Египта, за Великой Зеленью – в твоей стовратной столице, на берегу Нила живет чародей.
– Сын мой, я хочу видеть Джеди немедленно.
Сказано-сделано. дедефгор сел в носилки из черного дерева с лазуритовыми узорами. Рабы подхватили золоченные ручки, и носилки поплыли по городу. Вот миновали дворец, вот позади остались дома богачей в листве сикоморов и акаций. Вот кончились мощенные улицы. Пошли пустыри да свалки, жалкие, крытые пальмовыми листьями лачуги медников и гончаров. Старый Джеди жил на самом краю стовратной столицы.
Вот поравнялись носилки с покосившимся глиняным домиком. Вот и сам чародей развалился на рваной циновке возле порога.
Царевич поздоровался с Джеди почтительно, словно с наставником, и сказал:
– Я приехал за тобой, почтенный Джеди. по велению моего отца, фараона, – да будет он здрав, силен и могуч! Его величество хочет видеть тебя. Отправляйся со мной во дворец, там ты будешь жить припеваючи. а еду получать со стола самого Хеопса.
Такое предложение пришлось Джеди по душе. Он сказал:
– Счастья тебе, счастья тебе, царевич. Пусть возвеличит тебя отец, пусть возвысит над всеми вельможами. Я готов.
Царевич помог Джеди взобраться на носилки и во время пути заботливо поддерживал старика. Когда же носилки прибыли во дворец, царевич немедля доложил о Джеди его величеству фараону.
– Отец, вот доставил я чародея, как ты велел.
– Пусть войдет.
Когда Джеди вошел, Хеопс задал ему вопрос:
– Почему я не видел тебя раньше?
– Не приходят к владыке без зова. Но вот ты позвал – и я тут.
– Говорят, ты можешь приставить на место отрубленную голову. Так ли это?
– Могу.
– Приведите преступника, осужденного на смертную казнь.
– Нет, твое величество фараон, – да будешь ты здрав, силен и могуч! – хоть меня самого казни, а чародействовать над человеком не буду. Вели принести птицу или доставить сюда кого-нибудь из домашней скотины.
По слову фараона принесли гуся. На глазах у всех ему отрезали голову. Голову положили у стены, где стояли гранитные статуи. Тело отнесли к противоположной стене. Там в жаровнях курились благовонные смолы. Джеди встал посередине, голову запрокинул, руки вытянул ладонями от себя и зашептал заклинания. Смысл тайных слов понять никто не сумел, зато все увидели, что тело гусиное ожило, поднялось и заковыляло на перепончатых лапах в сторону статуй. Соединились тело и голова, гусь встрепенулся как ни в чем не бывало:
– Га-га-га!…
Все заулыбались.
Никогда во дворце до сих пор не звучали подобные звуки. У самого фараона просветлел взор. Заметив это, вельможи поспешили послать за уткой. Когда утку принесли, чародей проделал с ней то же, что с гусем: сначала ее обезглавил, потом оживил. Утка почесала перышки клювом и пошла вперевалку.
– Кря-кря-кря, – раздалось за колоннами.
Трудно было удержаться от смеха. У самого фараона разгладились складки на лбу.
Тогда привели быка, такого свирепого, что два раба с трудом удерживали его на веревке. Быку отрубили голову и положили на пол. Но Джеди произнес заклинания, и голова вернулась на место.
– Мууу, – замычал бык и, взбрыкнув, словно теленок, подбежал к Джеди и стал лизать ему руку.
Все, кто присутствовал в зале, расхохотались в голос. Рассмеялся сам фараон. Он смеялся так громко, что золотая змея на его короне закачалась и залилась радостным звоном.
– Поселите почтенного Джеди в доме моего младшего сына, царевича Дедефгора,– сказал Хеопс, насмеявшись вволю.– И давайте почтенному Джеди ежедневно тысячу хлебов, тушу быка и двести глиняных кружек виноградного сусла.
Так и сделали, как приказал фараон.
Его величество фараон Хеопс прожил до старости. А когда он умер, престол унаследовал старший царевич Хефрен. Став фараоном, Хефрен приказал возвести для себя пирамиду рядом с отцовской. Двадцать лет громоздили строители камень на камень. Поднялась пирамида Хефрена выше самой высокой горы. Но не коснулась она лазуритовой сини небес, не сравнялась с пирамидой Хеопса, а стала по высоте второй среди пирамид.
Перевод с древнеегипетского С. Фингарет